Явление литературных кафе (народу)

Андрей Травин

Допустим, мы смиримся с тем, что Интернет называют "информационной магистралью". И попробуем продолжить метафору.

В Москве до сих пор нет ни одного кабачка, названного именем литератора. В США и Франции, по крайней мере, есть винные погребки, названные именем Омара Хайяма, который знал толк и в стихах, и в винах. В моем же родном городе, если название таких заведений и имели отношение к литературе, то это было лишь вывеской. Поэтому с такой легкостью кафе "Аэлита" ещё в советские времена было переименовано в более модное "Эврика", а кафе на улице Чернышевского узаконило свое народное название "Что делать?". Существовавшее на месте нынешнего "Макдональдса на Пушкинской" кафе "Лира" могло считаться названным не в честь символа поэзии, а скорее в честь самой птицы лиры. Ее самец, завидев самку, раскрывает свой знаменитый хвост, поет песенку, затем складывает жениховский реквизит - великолепный хвост - и уходит, а самка вольна последовать за ним. Далее пока она высиживает и охраняет яйцо, самец успевает соблазнить таким образом еще не одну даму. Согласитесь, нарисованная картина часто совпадает с поведением эффектно одетых завсегдатаев этого и других кабаков.

К Московской Олимпиаде у нас в городе открылось кафе "Столешники "У дяди Гиляя"", в котором впервые было достигнуто некоторое соответствие между формой и содержанием. Под низким сводом зала "Москва и москвичи" при свечах под запись цыганских хоров можно было поесть черной икры. Как ни странно, это кафе существует до сих пор, и только из элитного превратилось в заведение для всех.

Но, конечно, до перестройки единственным литературным кафе в нашем городе было кафе Центрального Дома Литераторов, вольно разрисованное физиономиями поэтов, среди которых я с удивлением обнаружил даже портрет кавказского ашуга Саят-Нова. Где-то на рубеже 1996 / 1997 годов у писателей фактически отобрали их кафе и ресторан, превратив его в заведение для толстосумов. В вестибюле Дома Литераторов появились настенные реплики обиженных писателей. Хотя весь этот сыр-бор вполне укладывается в рамках афоризма прочитанного на стене того же здания: "Поэт в России - больше не поэт".

Начавшееся в середине восьмидесятых возрождение духовной жизни принесло моду на литературные кафе. Но это и было данью моде. Кафе "Литературное" в Москве возникло, сменив прежнюю вывеску "Гномик". Один в раз в неделю поэты читали там стихи, не нравившиеся официанткам. Надуманное это мероприятие кануло в Лету вместе со своей вывеской. В двух других центрах российской литературной жизни поступили естественнее. В Одессе открыли кафе "Золотой теленок" в том доме, где собирались писатели "юго-западной школы" (Олеша, Ильф и др.). А кафе "Литературное" в Ленинграде изящно сделали на месте кондитерской Вольфа и Беранже, где еще в прошлом веке собирались литераторы (Пушкин, Жуковский и др.). Но вечера в нем полны такого академизма, что туда не хочется придти еще раз, тем более, имея не только любовь к старинной музыке, но и хороший аппетит.

В Москве конца восьмидесятых возникали такие начинания, как приглашение барда или поэта исполнить дюжину произведений в обычном кафе. Выглядевшие относительно современно (с точки зрения ритмов или стихов) авторы песен Пак, Абряров, Володина и др. попытались попасть в эту струю. Таким способом пришел первый успех к знаменитому шансонье Жоржу Брассансу, которого уже изучают во французских школах. Но у нас и это прошло.

Под государственной или частной крышей оказалось невозможным возродить славу петербургской "Бродячей собаки". Зато появилось кафе "Горячая собака" на Старом Невском. Было объявлено о том, что такая слава возродится в частных московских кафе "Меценат", "Дебют" и т. п. Нынешней слякотной осенью я, передвигаясь по городу практически не разбирая дороги из-за косого дождя, вдруг неожиданно уперся в вывеску "Кафе Меценат". Однако я совершенно не знаю, как реализовалась их идея с литературой, если реализовалась...

И до сих пор все связанные с литературой нововведения в московских кабаках происходят только по части интерьера.

А я , случалось, жалел что в Москве нет литературного кафе. То, что легко сделать за одним столом, оказывается неразрешимым сделать за несколькими столами.

Мне представляется, что заслуга Булата Окуджавы перед Москвой, не сколько в том, что он воспел Арбат, сколько в том, что он учил Москву красивым ритуалам.



Очень давно существует в Грузии тост в стихах - смури. И, когда я был безусым юношей, тосты, даже выраженные прозой, казались мне сродни поэзии, где к тому же искусство слова не пряталось за рифму.

Здесь можно вспомнить притчу Сулхан-Саба Орбелиани о том, как царь, слепой на один глаз, недолюбливая придворного художника, решил проучить его и заказал ему свой портрет таким, чтобы он получился не лучше, чем в жизни. Художник подумал, что если он нарисует царя одноглазым, тот разгневается, если с двумя глазами, то его обвинят во лжи, и нарисовал царя прицеливающимся в оленя. В тостах есть такая же тонкость. Ибо на людей достойных действует только лесть, похожая на правду.

Но в жизни тосты - это почти всегда демагогия, и нет истины в тостах, как нет истины в вине. Впрочем, швейцар одного кафе рассказывал мне о том, что все нынешние посетители, которые пользуются телефоном в вестибюле, говорят исключительно о деньгах.



Ветер носит по мостовым пожелтевшие листья, и мы замечаем, что наступила осень. Ветер гонит по тротуарам проездные билеты, и мы замечаем, что окончен октябрь. Ветер несет по Тверской обертки от гамбургеров и пиццы, напоминая, что в Москве кафе создаются не для чтения литературы. Впрочем, я не вкладываю грусти в это лирическое отступление. Литературные кафе переместились туда, где им и пристало находится - в светские салоны. И "Литературное кафе" в Internet - это тоже своего рода светский салон, но только доступный сторонним наблюдателям, благодаря Сети.



Вернуться в кафе

Copyright © 1996-2017 Артемий Лебедев
По всем вопросам пишите по адресу tema@tema.ru